mercury

Приветствуйте кровавого Мессию (с)

Продолжение тем День взятия Бастилии, За секунду до наступления Царства Разума и Свободы

Автор статьи - waste_ded
Эпиграф добавила я :-))
КАКОЕ НАМ ДЕЛО ДО ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Часть 1
Часть 2 по ссылке
Часть 3 по ссылке

Париж в огне. Король низложен с трона.
Швейцарцы перерезаны. Народ
Изверился в вождях, казнит и жжет.
И Лафайет объявлен вне закона.

Марат в бреду и страшен, как Горгона.
Невидим Робеспьер. Жиронда ждет.
В садах у Тюильри водоворот
Взметенных толп и львиный зев Дантона.

А офицер, незнаемый никем,
Глядит с презреньем -- холоден и нем --
На буйных толп бессмысленную толочь,

И, слушая их исступленный вой,
Досадует, что нету под рукой
Двух батарей "рассеять эту сволочь".


Максимилиан Волошин

Collapse )

spb

Про сопротивление

Как-то стало чуть ли не общим местом считать, что русские сначала сами себе на шею посадили коммунистов, а потом (видимо, чтобы не скучно было) навязали его жителям Восточной Европы (которые, если бы не русские, ничего такого ни за что бы и ни-ни).

Однако, история установления коммунистических правителей в Восточной Европе (тут я не касаюсь Албании, куда советские войска даже и краешком не заходили, но где, по итогу, получился самый гнусный и зловещий режим в Европе) даёт, при минимальном изучении, примерно такую картину:

— Политика X, выступавшего против коммунистов, арестовали или убили;
— Политика Y, выступавшего против коммунистов, запугали и/или уволили с должности;
— Политику Z, выступавшему против коммунистов, дали по морде и обещали добавить ещё.

И, собственно, всё. Вот так и укоренилась советская власть народная демократия.

Ну и как после этого сопротивляться? Только и оставалось, что подчиниться и впредь десятилетиями голосовать как скажут.


Только вот именно в России, — которая, как принято считать ныне, сама себе коммунистов призвала, — именно в России люди с ними воевали четыре года (и это не считая событий на Дальнем Востоке), воевали насмерть, до самых последних сил, а проиграв в борьбе с международной шайкой вурдалаков, предпочли уехать совершенно в никуда, чем жить под властью сволочей. (Которым, скажем прямо, в тогдашней Европе очень многие вполне сочувствовали — либо смотрели на происходящий в России кошмар с любопытством, как в зоопарке).

В общем, выходит так:

  • русские изо всех сил, насмерть, безо всяких оговорок боролись за свободу своей страны против коммунистической напасти, но проиграли борьбу — и поэтому они сами виноваты и преступники.

  • восточноевропейцам сказали, что если они вздумают бороться (по большей части со своими же местными) коммунистами, то им за это дадут щелбан, а может быть, даже и подзатыльник, и они смирились. Куда же против такой страшной угрозы? Решили, что сопротивляться будет себе дороже. И поэтому они не виноваты, а просто жертвы.

Order

К предыдущему

Оказалось, довольно трудно найти исполнение с первоначальным текстом, без тех или иных (придуманных после 1917 года) вариантов на тему "Кровью народной омытое знамя" и прочее не то "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!", не то "В борьбе обретёшь ты право своё!" - разница между сортами ... невелика.

Но вот нейтрально:


А вот всё же — Вокал прекрасен, но текст — мерзкая революционная переделка. Тем не менее не послушать нельзя:


Есть ли нормальное и профессиональное исполнение? Не знаю.

UPD:

(и далее в комментарии, спасибо oboguev)
Order

The Peanuts - На сопках Маньчжурии

Японский дуэт The Peanuts стал в России (и, я думаю, в СССР в целом) широко известен благодаря своей песне Koi no Bakansu.
Помню, видел в детстве у кого-то гостях пластинку на 78 оборотов с этой песней. Интересно было, что там название самой песни перевели правильно, а вот с названием группы не получилось (видимо, привлечённые переводчики знали японский, но совершенно не знали английского), и в итоге название группы тупо "транскрибировали" с каны, так что получилось некое странное "Дза Пинац".

Но речь не о том. Вот эту песню в их исполнении я в те годы не слышал, а очень жаль:




===
Collapse )
Order

Освобождение Харькова Русской армией в 1919-м году

Июнь 1919-го. Жители освобождённого Харькова встречают героев-марковцев


«…Солнце заливает Харьков. Екатеринославская улица и Соборная площадь запружены многотысячными толпами народа. Людьми усеяны балконы, крыши домов, даже деревья Прокатывается по улицам «ура!», гудит площадь, несется ликующий звон колоколов… Радость на лицах, радость в сердцах.

«Ур-р-а-а!..» «Христос Воскресе!..»

Улыбки и слезы… Зеленью и цветами усыпан путь, по которому идут колонны Добровольцев.

Проходит полк. Впереди — офицер с Георгиевским крестом и знаком терновым; черная повязка на глазу; идет, прихрамывая и опираясь на палку. От толпы отделяется светловолосая девушка, протягивает ему пучок белых лилий. Он подымает руку, чтобы взять цветы, девушка хватает ее, быстро целует и скрывается в толпе…

Офицер в волнении роняет цветы, потом неловко, торопливо подбирает их дрожащими руками…»

(А.И.Деникин, «Этапы»)

Collapse )

Order

Как боролось за свою будущую свободу русское студенчество 100 лет назад

«Когда Воротынцевы пришли, студентка с горячностью рассказывала о борьбе против профессора Модестова, помощника проректора, а в его лице — против полицейских порядков, насаждаемых в университете. За неделю перед тем был уволен студент Маноцков, что-то не в порядке у него с воинской повинностью, и придрались. Но он и уволенный пробирался в университет на митинги. И когда в химическом институте, в аудитории, служитель Благов, унтер из пришибеевых, у троих выступавших нагло отобрал входные билеты — Маноцков геройски кинулся на него, взял за грудки, тряс и билеты отнял! С тех пор за Маноцковым устроили настоящую охоту, искали всякого повода для провокации. И проректор Модестов, нисколько не считаясь с конституционными законами, университетской вольностью и просто общечеловеческой этикой, счёл возможным саморучно снять с вешалки пальто Маноцкова для установления по карманам, чьё оно!

Елизавета Константиновна так и головой закрутила, глаза закрывала, верить не хотела: снять чужое пальто?! Вот до чего доводят бесконтрольные самодержавные порядки!

А Воротынцева поразила, как при рассказе инженера Дмитриева о мятеже на Выборгской стороне, не сама суть событий, а — неохватность, неисчерпаемость России: куда ни поезжай, за тысячи вёрст, везде свои и свои толпы, свои новые непохожие заботы и забунтовки.

Сидели за обеденным дубовым столом, предлагалась ваза с большими яблоками, и Воротынцев с радостью увидел, что Алина взяла яблоко, обрабатывала его ножичком, отрезала ломтики. Слава Богу, ведь сегодня с утра так и не ела ничего, одним дыханием жива. Ну как-нибудь, понемножку, рассосётся, отвлечётся.

После этого студенты так были на Модестова злы, что поклялись его сместить. И когда он совершил новый акт произвола — в аудиторию в перерыве зашёл в пальто и в галошах, — разразился стихийный общий протест. Медики старших курсов приняли решение об общей забастовке — до полного смещения Модестова! Они бросились по аудиториям снимать студентов с лекций. Большей частью был успех, студенты проявляли сознательность и солидарность. Однако в помещение юридического факультета прорваться не удалось: служители заперли все двери. Но самое возмутительное произошло на историческом факультете: профессор Сперанский отказался прервать свою лекцию и ворвавшуюся толпу студентов просто выгнал! А с лекции профессора Челпанова, ещё позорней, агитаторов прогнали сами слушатели с криками вроде: «Не хотим дураками расти!» И это — на историческом факультете, кого бы социальные проблемы должны, кажется, захватывать ближе всего! Вялая масса поддалась влиянию белоподкладочников.

Воротынцев — расхохотался. (Оглянулся на Алину — сдержался, чтоб её не оскорбить). Он — представил, увидел, как разгневанный тот профессор шагнул на край кафедры, поднял десницу — и пересиленные его духом бунтовщики пятятся, пятятся, отдавливая друг другу ноги, и закрывают дверь. Вполне военный момент. Всё это басни — о силе толпы: толпа всегда тем слаба, что дух её не слит, рассогласован, и никто не хочет жертвовать первый. Ничего на свете нет сильней одиночного человеческого духа, ибо он, обреча себя на жертву, может держаться без трещины. Да тут и не о военной смелости шло, но перед левыми крикунами образованные люди трусят пуще, чем перед пулемётами.»


(c) "Октябрь Шестнадцатого", гл. 58

===
PS
В восьмом классе поехали с одноклассницей к её пожилой родственнице. Недалеко, менее часа от Москвы на электричке с Киевского вокзала, ну и там ещё пешком немного.
«— Ох, ребятки, какие же вы счастливые! Уже в восьмом классе? А я-то так мечтала учиться, да не сложилось. После пятого класса из школы выгнали. С тех пор работала где придётся.
— Как же так, бабушка? За что выгнали?
— Как за что? За социальное происхождение. Я же дочь священника.»
Order

После годовщины катастрофы

К столетию Февраля, точнее 15.02.17, хотелось поначалу что-то написать, но потом понял, что это дело пустое.

"Праздновать" столетие гибели России, видя круглую годовщину, кто восхваляя, а кто проклиная, начали ещё в конце февраля н.ст. Очевидно не имея понятий о разнице между Юлианским и Григорианским календарями.
Ну да ладно, это всё скучно.

Дело в другом. Ровно сто лет тому назад члены последнего законного правительства России уже были под арестом. Да, как впоследствии не без оснований утверждали, все они "звёзд с неба не хватали", и, наверное, на их место можно было бы найти кого-то и поумней, и помудрей, и порасторопней, и попредусмотрительней...

Но это всё отстранённое послезнание. Потому что теперь-то мы уже знаем, что на место совсем не совершенных министров последнего русского правительства пришли сначала клинические идиоты (ну, то есть лучшие представители русской прогрессивной общественности), а затем уже, этим идиотам на смену, совершенно острожные и каторжные типы.

Поэтому, как бы худо, неадекватно и несообразно своим задачам ни было последнее русское правительство, его всё же следует вспоминать и помнить именно как последнее настоящее правительство России.

Collapse )
Order

Памятник, которого не хватает в России

Детально и подробно здесь.

Сухо и подчёркнуто объективно здесь.

Его называли "Памятник семи генералам", но генералов было шесть, плюс один полковник.

Но важно не это. Важно то, что эти люди — погибшие, но не отказавшиеся от присяги — должны навсегда оставаться в нашей памяти.

Их имена:
генерал от инфантерии Мауриций Гауке
генерал-адъютант Станислав граф Потоцкий
бригадный генерал Юзеф Новицкий
бригадный генерал Игнац Блюмер
бригадный генерал Станислав Трембицкий
бригадный генерал Томаш Ян Сементковский
полковник Филип Мецишевский


Order

"Есть традиции русской общественности..."

«Вот ваша рукопись, — вдруг проговорил Васильев, насупив брови и протягивая ему папку. — Берите. Никакой речи не может быть о том, чтобы я был причастен к её напечатанию. Я полагал, что это серьёзный труд, а оказывается, что это беспардонная, антиобщественная, озорная отсебятина. Я удивляюсь вам".

"Ну, это, положим, глупости", — сказал Фёдор Константинович.

"Нет, милостивый государь, вовсе не глупости, — взревел Васильев, гневно перебирая вещи на столе, катая штемпель, меняя взаимоположение безответных, случайно и без всяких надежд на постоянство счастья сочетавшихся книг "для отзыва". — Нет, милостивый государь! Есть традиции русской общественности, над которыми честный писатель не смеет глумиться. Мне решительно всё равно, талантливы вы или нет, я только знаю, что писать пасквиль на человека, страданиями и трудами которого питались миллионы русских интеллигентов, недостойно никакого таланта. (...)»


Набоков, безусловно, велик. Да и смел.

Просто взять и прямым текстом заявить, что икона русского т.н. «освободительного движения», человек, на чей дагерротип едва ли не молились поколения истомлённых курсисток, являлся в реальности просто человеческим отбросом — даже и в 1920-е годы, даже и в эмиграции, требовало определённой отваги.

Не знаю только, мог ли В.В.Набоков, при всей силе своего таланта, предположить, что со временем точно так же препарировать (как он бабочек) станут и его горячо любимого отца, да и всю партию к.-д., она же ПНС, и вообще всю "русскую демократию", с её Выборгскими воззваниями, банкетными кампаниями и всем этим прочим?

А препарировав, предложат положить их всех в тот же самый мусорный ящик русской истории, в который он сам — так смело, но справедливо — отправил Чернышевского?