ystrek (ystrek) wrote,
ystrek
ystrek

На тот майдан, на перекрёсток...

"(…)По покрытому утоптанным снегом проспекту ходили люди — в одиночку и группами; останавливались, прислушивались к разговорами и спорам, вступали в них сами; легко и не чинясь вступали в беседы с незнакомцами. Люди разных возрастов и сословий, многие из которых в иных обстоятельствах относились бы друг к другу формально и церемонно, да и едва ли вступили бы в любой разговор кроме служебного, здесь легко находили общий язык, соглашались, возражали, делились личными впечатлениями, а то и переходили на «ты».

Бросалось в глаза обилие образованной публики, но особенно — молодёжи: студентов, курсисток, гимназистов. Девушки, проходя мимо полицейских (они стояли теперь по двое или целыми группами, а не как раньше — поодиночке на перекрёстках) или вдоль конных казачьих патрулей, останавливались и начинали весело и звонко кричать хором: «Хле-е-ба! Хле-е-ба!». Некоторые шутливо кидали в казаков снежками. А те сохраняли казённо-строгий вид, но иногда и у станичников при виде весёлых и задорных девичьих лиц проскальзывала ответная улыбка.

Разрумянившись на морозе, заходили в кафе и ресторанчики. Согревались горячим чаем с пирожными. Мужчины иногда просили себе тоже «немного чайку» (при этом подмигивая половому). Кто-то с извинениями («представьте себе, с самого утра ни маковой росинки во рту») заказывал полный обед. Продолжали живо обсуждать происходящие события, обмениваться мнениями и слухами.

— Да неужели они сами не поймут, насколько они более невыносимы? Что пора же, наконец, уступить дорогу знающим людям, которых у нас так много?!
— Уверяю вас, сами — не поймут. Тому не обучены. Будто вы не знаете нашу власть, честное слово… Вот только если мы не сдадимся, не разбежимся опять делать свои мелкие частные дела…
— Да что вы хотите, наша власть — это трясина. Помните, как Протопопову аплодировали в Думе? А теперь?
— И не говорите. Но в скором времени, когда всё, я надеюсь, закончится, премьером будет, вне всяких сомнений, Милюков. Вы читали, как его встречали в Англии? Вот — человек, которого не стыдно будет видеть во главе правительства великой страны.
— Читал, разумеется. Но… они его премьером никогда не утвердят, особенно после той речи, увы. Скорее уж Родзянку.

(собеседник, вполголоса, с лёгкой усмешкой:)
— Вы излишне пессимистично смотрите на вещи. Премьером будет, пожалуй, Милюков. Родзянко же будет — берите выше — президентом.
— А, во-от вы о чём… Что ж, и такой поворот событий мне представляется вполне вероятным. Хотя…
— Да. Станем, наконец, нормальной европейской страной. А то, честно говоря, стыдно перед союзниками за наше византийское варварство…
— Но вы думаете, это так легко решится?
— Ну, не сразу… Впрочем…

(женский, или, скорее девичий голос:)
— Нет, вот вы скажите, на что, ну на что они надеются, когда ясно видно, что весь народ против них? На что?
— Известно на что надеется российская власть, барышня: на полицию да на казаков. На кого ж ещё? У нас так от веку заведено.
— Однако ж и в городе войск, говорят, едва ли не двести тысяч…
— Готовятся…
— А вот я, кстати, не далее как два часа тому назад слышал, что с фронта сняли Семёновский полк, и отправили курьерским поездом сюда.
— Семёновцев?! Это тех, которые тогда, в прошлый раз…
— Вот-вот-вот. Так что надо, пожалуй, готовиться к худшему.
— Не надо драматизировать. Я… точнее, один мой… ну, скажем, знакомый, по разным делам бывает в казарме одного полка. Лейб-гвардейского, прошу отметить. И рассказывает, какие там настроения. И я вам могу сказать: не стоит устраивать паники. Едва ли не половина солдат в казармах — наши местные рабочие. Они всё хорошо понимают и стрелять в народ, уверяю вас, не будут. Не те нынче времена настали.
— Но офицеры?
— Офицеры — опять же из мобилизованных студентов. Есть, правда, и пришедшие с фронта, которые всё ещё «За Веру, Царя» и всё такое, но это в основном увечные и выздоравливающие. Не стоит преувеличивать их опасность.
— Но, однако, и казаков в городе предостаточно. Этого не следует забывать. А казаки…

(снова тот же женский голос:)
— Нет, казаки теперь совсем другие, они тоже всё поняли. Вот, сегодня, на Троицком мосту, вы слышали?
(участники разговора слышали. Обсудили, делясь деталями и прогнозами. Но общее воодушевление прервал чей-то голос, заметивший:)
— Пусть так. Но ещё, прошу не забывать, есть и городовые. А у них, согласно вполне достоверным сведениям, на вооружение недавно приняты пулемёты, а на Охте, в укромном месте, стоят наготове броневики.
(взрыв негодования:)
— Что, действительно?
— Вот как? Так они к этому заранее готовились? Мало им нашей крови? Но это переходит всякие…
— Так все нынешние события, получается, это просто… это всего лишь — гигантская провокация?
— Вполне, вполне в их духе. А разве вас это удивляет? Посудите сами, зачем им тратить силы на поиск «неблагонамеренных», когда вот — извольте — они все сами добровольно собрались в нужном месте?..
(обводит руками присутствующих и кивает головой за окно, на проспект, где всё прибывает и прибывает публика).
— Но вот же мерзавцы, а? На фронте нечем воевать, а они — пулемёты и броневики против собственного народа! Господа, теперь я начинаю понимать даже самых крайних социалистов…
(опять женский голос, перекрикивая спорщиков:)
— Да самое страшное не в этом, господа, а в том, что полицейские — это… это просто какие-то медные лбы, сплошь, сплошь! Сколько раз я говорила и с солдатами, и с казаками — вы не поверите, но с ними можно говорить, они всё понимают, — но эти… это же просто какие-то тупые истуканы, честное слово! Говоришь ему про народ, про измену наверху — а он тебе в ответ всё одно и то же: проходите, барышня, не мешайте! Вот что страшно-то! Эти — ни перед чем не остановятся, они хуже казаков, они страшнее, чем войска!
(повисло тягостное молчание. Наконец, желая его перебить, кто-то грустно произнёс:)
— Что ж… А давайте встретимся год спустя на этом же самом месте… Вспомним нашу радость и наши надежды этого дня…
(и добавил значительно:)
— Разумеется, те из нас, кто останется жив и будет на свободе.
(но тут его почти перебил другой голос:)
— А вот это как раз и зависит от нас. Всё в итоге решат не казаки, не солдаты и не полиция, всё зависит от того, как поведём себя мы. Если мы дадим себя сломить или запугать, или — что хуже (и позорнее!) — в понедельник снова вернёмся к своим обычным занятиям, то они победят. Нет, пусть уж лучше они в нас стреляют, пусть! Имена павших будет веками помнить вся Россия, они станут её новыми мучениками! А сейчас наша задача — не поддаться, не уступить! Ещё немного выстоять, показать нашу волю, народную волю — и мы победим! Поверьте, они не так страшны, как кажутся. Если мы окажемся тверды — они на глазах рассыплются в прах! Всё зависит от нашей стойкости, запомните это.

Вышли на улицу. Гуляющих прибыло столько, что теперь трамваи сигналили беспрерывно, уже с трудом пробираясь сквозь толпы людей. Общее настроение было тревожно-радостным. Тревожным — от бесконечных слухов об идущих на город войсках, о том, что «будут стрелять на поражение, это твёрдый приказ», от опасливого непонимания: на что ещё готовы пойти они, чтобы удержать власть в своих дряблых руках, столь очевидно ненавистных всем думающим людям? Но и радостным было то настроение: предчувствовалось, что несмотря на все готовящиеся козни, их дни сочтены. Скоро рухнет казавшаяся нерушимой стена, сгинет вековая мгла и радостно засияет солнце. И настанет жизнь настолько свободная, настолько безбрежно-радостная, что это не только объяснить словами, но даже и представить сложно, ибо не способен разум человеческий вместить такое счастье.

И оттого глаза гуляющих по Невскому светились ожиданием — ожиданием светлого будущего, которое вот-вот должно было наступить. Будущего, где должны были исполниться самые радужные надежды, где самые смелые мечты смогут легко воплотиться в реальность, где отпадёт, как шелуха, всё старое, лишнее, неприятное, всё, что так мешает жить. Надо только немного потерпеть. Будущее — вот оно уже на пороге, оно уже виднеется в розовом отсвете облаков.

Было морозно, но солнечно. Шёл к концу февраль 1917 года. (…)"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments