ystrek (ystrek) wrote,
ystrek
ystrek

Будни «Великой бескровной»

«Примечательна в этом плане ситуация с хлебом в Петрограде, которая во многом была преувеличена распространяемыми на улицах слухами. Еще в начале двадцатых чисел февраля, когда стали растягиваться по петроградским улицам «хлебные хвосты», многие обыватели отмечают появление всевозможных домыслов относительно готовящихся распоряжений правительства о якобы прекращении продажи хлеба в течении нескольких дней с тем, чтобы установить его точные запасы[vii]. Можно представить, какую панику вызывали данные разговоры. Сами хлебопеки наблюдали явление, когда какой-то человек, купив в одной лавке хлеб, тут же становился в очередь к другой[viii]. «Хвосты» в данной ситуации неимоверно быстро росли, возбуждая беспокойство у другой части публики. (...) Улица превращается в своеобразное поле битвы, а уличная публика из мирных пешеходов – в воинственную толпу. Следующим на очереди после продуктовых магазинов оказались городские трамваи, которые толпа останавливала и переворачивала без всякой надобности[x]. Именно улица и ее события становятся актуальными для горожан. Современники вспоминают, что в февральско-мартовские дни толпа не имела каких-либо социальных, возрастных или половых особенностей. В ней были солдаты, рабочие, штатские служащие, интеллигенция, женщины и дети. Все они направлялись на улицу, не желая оставаться в стороне от происходящих событий.

В феврале же, помимо стихийных рейдов толп по улицам Петрограда и Москвы, начинаются вполне осмысленные действия по отлавливанию полицейских, жандармов, городовых, во что вовлекаются тысячи людей, придающих этим действиям, по замечаниям очевидцев, характер своеобразной азартной национальной охоты-игры[xi]. В порыве увлечения некоторых убивали, сбрасывая с мостов в незамерзшую воду, что, например, отмечалось в Москве[xii]. Кроме того, в поисках оружия устраивали обыски на частных квартирах, причем наибольшую инициативу в этом проявляли уголовные элементы, только что освобожденные из тюрем[xiii]. Заканчивались они разгромом квартир. Причем подобные происшествия со временем только учащались, заставляя обывателей брать самим в свои руки проблему безопасности жилищ и во многом омрачая восторг «медового месяца русской революции». Именно в начале марта обывателями и организуются домовые комитеты, первоначальная задача которых состояла в ночной охране подъездов домов от непрошеных вторжений подозрительных лиц. Жильцы домов достают оружие, устраивают ночные дежурства.»

«Многие не выдерживают данной психологической атмосферы и стараются уехать из города на дачи, оставляя в своих городских домах и квартирах только прислугу. Подобные тенденции наблюдаются уже в мае. Но тут-то их имущество и подстерегала новая опасность. Грабители, узнав в каком доме хозяин покинул свою квартиру, придумывают всевозможные ухищрения, чтобы их «обчистить». Так, доктор Ленберг, проживавший в д. № 25 по 3-й линии Васильевского острова, уехал на дачу и приезжал только для приема больных. 27 мая в неприемное время, когда доктор был на даче, к нему домой явился молодой человек и, узнав, что доктора нет дома, попросил разрешение написать ему записку. Прислуга провела неизвестного в кабинет. Минуты через три раздался звонок с черного хода в квартиру. Прислуга пошла открывать, оставив молодого человека. Там другой неизвестный мужчина завел с ней длинный разговор, и когда она вернулась в приемную, молодой человек бесследно исчез, предварительно взломав стол и похитив несколько сот рублей, бланки рецептов и печать доктора (последние представляли собой большую ценность, так как только по рецепту можно было получить в аптеке спирт в период сухого закона 1917 г.).»

«Однако не только опасность со стороны криминальных элементов беспокоит жизнь обывателей в этот период. Подсознательно многие боялись, что все вот-вот рухнет и наступит реакция[xv]. Ходили слухи о существовании какой-то таинственной организации. В этой связи ужас у населения вызвали появившиеся после революции на дверях некоторых квартир написанные мелом белые кресты. Проснувшись утром и выйдя из квартир, жильцы вдруг увидели, что они кем-то «отмечены». Учитывая общую социально-психологическую напряженность, можно представить чувства и психическое состояние этих людей. Евреи тут же принялись рисовать в своем воображении картины страшных погромов, офицеры так же отнесли это на свой счет. Многие пытались систематизировать кресты по их виду и социальной принадлежности жильцов помеченных квартир. Отмечалось, что перед квартирами офицеров было по два креста; секретарь петроградской городской милиции З. Кельсон писал о распространенных в то время слухах, «что белыми крестами помечают квартиры евреев, собираясь им устроить Варфоломеевскую ночь»[xvi]. Вину тут же возложили на деятельность некоей тайной организации «мстителей». Однако никаких происшествий, связанных с «помеченными» квартирами, зафиксировано не было, и вскоре волнение по поводу крестов улеглось.»

«Все эти факты вносили озлобленность в поведение обывателей. Ощущая себя на месте потенциальных жертв и не желая мириться с данным положением, они старались всячески участвовать в наведении порядка в городе. Как следствие – распространение самосудов. 27 мая жильцы дома № 2 по Средней Подъяческой улице заметили в квартире отсутствовавшего поручика Абакумова громил. Весть эта быстро разнеслась по улице и вскоре дом был осажден публикой. Пока давали знать в комиссариат 4-го Спасского подрайона, возбуждение толпы неимоверно возросло. Решили не дожидаться милиции, а взломать дверь. Затем вытащили воров на улицу и там жестоко избили до бесчувственного состояния[xxii]. Примечательно, что во время подобных самосудов, когда простого карманного воришку или спекулянта могли утопить в Фонтанке, растерзать в толпе, а затем добить шашкой или пристрелить, толпа считала свои действия вполне оправданными, соответствующими моменту и на отдельные протесты заявляла, что «это не самосуд, а мирской приговор».»

«Ситуация так и не улучшилась на протяжении всего 1917 года. Более того, со временем появлялись новые типы очередей. Так, например, весной состоялась забастовка банщиков с требованием повышения окладов. После удовлетворения их требований плата за пользование банями резко подскочила, почти в четыре раза. Населению столицы пришлось экономить: многие стали ходить в бани реже, только по праздникам, вследствие чего в праздничные дни у городских бань образовывались длинные очереди, перекрывавшие улицы[xxix]. Но в этих очередях, правда, не ночевали. Зато ночевали в других – за обувью, купить которую было практически невозможно из-за кожевенного кризиса. В Петрограде такие обувные очереди образовывались у магазинов товарищества «Скороход», а также на Невском около американского сапожного магазина[xxx].

В суматохе повседневных забот обыватель был вырван из своей домашней привычной жизни. Целый день, бегая то на работу, то по магазинам и по рынкам купить что-нибудь поесть или из одежды, да еще выстаивать при этом длинные очереди, обывателю приходилось проводить в кругу семьи за уютным очагом куда меньше времени, чем до революции. Не нужно обладать богатым воображением, чтобы, учитывая все эти факты, представить в общих чертах распорядок дня обычного горожанина. Вряд ли он ожидал в те знаменательные февральско-мартовские дни «медового месяца», что революция именно так скажется на его быте. Улица постепенно «входила» в квартиры горожан, ущемляя их коммунальные удобства, вычеркивая из рациона питания многие привычные и любимые продукты.

В марте-апреле заметно стал ощущаться недостаток воды в верхних этажах домов. На третьи и четвертые этажи вода практически не поступала, что приводило к ряду недоразумений между квартиронанимателями и домохозяевами: первые начали вносить домовладельцам лишь половину квартирной платы. Ситуация объяснялась тем, что работы по сооружению Ладожского водопровода были временно приостановлены, а обе городские водопроводные станции, как несовершенные, были не в состоянии снабжать столицу[xxxi]. Заметные изменения коснулись и питания обывателей. Ввод карточек на хлеб (с 1 марта 1917 г.), крупу (с июня), масло (с июля), коровье масло (с августа), яйца (в сентябре) и пр. (сахар по карточкам выдавали еще с августа 1916 г.), заметно сократил их потребление горожанами. Кроме того, хлебный кризис также сказался на различных кондитерских изделиях – в мае было запрещено производить французские булочки, пирожные в связи с ограниченным запасом муки. Молоко если и можно было достать в магазине, выстояв несколько часов в заранее занятой очереди, то его качество могло отбить дальнейшую охоту употребления всех молочных продуктов. Поэтому обыватели предпочитали его покупать у крестьян, рано утром привозящих его к окраинам города и продающих где-нибудь на шоссе по 45–60 копеек за бутылку[xxxii]. В магазинах свежее молоко стоило 55 коп., стерилизованное – 68 коп. за бутылку[xxxiii]. Фрукты, овощи можно было купить разве что на рынке, да и то не лучшего качества и по высоким ценам.»

«Отдельную проблему представляли нищие бездомные, которых в период революции развелось немереное количество. Многие из них были калеками, которых специально в столицу свозили антрепренеры, беря с них деньги, которые они получали на паперти[xxxvi]. Держали их в ночлежках, санитарное состояние которых оставляло желать много лучшего. Впрочем, данный факт скорее способствовал их «бизнесу», однако негативно влиял на общее санитарное состояние города, в котором впервые за 20 последних лет появился сыпной тиф[xxxvii]. Если в январе – феврале в неделю им заболевало от 8 до 17 человек, то в апреле – мае за неделю тиф поражал уже от 15 до 23 человек, хотя всплески заболеваний сыпным тифом обычно приходились на зимние месяцы. его распространение провоцировала в первую очередь скученность населения. Как писал в июле главный санитарный врач Петрограда В. Кашкадамов, скученность населения и крайне запущенное состояние дворов, отхожих мест – две основные причины распространения тифа, оспы, дизентерии и пр.[xxxviii]

Отдельную проблему составляли китайцы, для которых жилищный вопрос также был весьма болезненным. Вот как вспоминал вид барака, где проживали китайцы, один из посетителей дома № 9 на Глазовой улице: «...6-тиэтажный каменный флигель без окон и дверей, сложенный так, как строят на скорую руку доходные дома в Петрограде – подведена крыша, зияют оконные отверстия, закрытые дощатыми щитами, лестницы без перил. Внутри – комнаты без перегородок, без пола и с черными потолками, нет печей, не проведен водопровод. Кое-где разложены костры прямо на полу. Ряд нар из досок»[xxxix]. Мало кто из них знал русский язык. Незнание языка и было для многих причиной столь жалкого существования – при заключении контракта китайцы-переводчики нередко обманывали своих сограждан, получая за это деньги. Однако китайцы не прощали подобный обман и часто жестоко мстили: одного такого переводчика они рано утром вытащили из постели, вывезли на окраину города и там учинили самосуд по своим старым обычаям – одну руку отрубили полностью, а другую перебили так, чтобы она осталась парализованной[xl]. Но жалкие условия существования толкали народ «поднебесной» и на другие, обычные преступления. Среди китайцев было немало осужденных Временными судами за грабежи и убийства[xli].

Так же не была решена проблема беспризорных детей. Детская преступность в 1917 г. только увеличивалась, а попытки властей собрать их всех под одной крышей заканчивались неудачей. Так, один из существовавших до революции приютов для малолетних преступников в марте был занят комиссариатом милиции. Городские власти предложили тогда отдать под приют помещение бывшего охранного отделения, однако оно было захвачено съездом металлистов, не желающих оттуда выезжать[xlii]. Поэтому по улицам продолжали бродить беспризорные дети, пополнявшие армию карманных воришек.

Проблемы преступности и жилищного кризиса своеобразно скрещивались в образовывавшихся на окраинах Петрограда целых преступных слободах, где поселялись скрывавшиеся от милиции бежавшие из тюрем уголовники и дезертиры[xliii]. Жизнь шла в них по своим законам, и милиция не всегда отваживалась там появляться. Тот факт, что многочисленные слои населения городов оказались в тяжелейших жилищных условиях, привел к смешению для этого числа горожан понятий «дом» и «улица», т.к. зачастую именно улица ютила их и кормила.»

(отсюда)
Tags: Катастрофа, Санкт-Петербург, Февраль
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments