ystrek (ystrek) wrote,
ystrek
ystrek

Женщины на фронте

Цитируемый ниже автор относится (возможно, заслуженно), к числу тех, кого всерьёз упоминать неприлично.
Но я всё же позволю себе привести из его сочинений небольшую выдержку:


Отрезанная от мира тишина комнаты в угасающем свете дышит нетронутым покоем. По всей земле, от края и до края, течет кровь, а здесь... Хочется думать и говорить о чем-то хорошем, чистом. И это особенно чувствуется солдату, вернувшемуся вчера с фронта.

«Хочешь, я расскажу тебе историю одной чистой любви?» — спрашиваю я.

«Если там есть что-нибудь такое..». — Женя просительно смотрит на меня. — «То лучше не говори».

«Нет, там не было абсолютно ничего. Даже ни одного поцелуя», — говорю я. — «Вот ты сейчас заговорила о женщинах. Грязные душонки рассказывают истории о фронте. О женщинах на фронте. А я на фронте узнал другое — величие души женщины. Девушка в серой шинели! Да я бы эти слова золотом по мрамору выбил..».

Слова раздаются неестественно громко в тишине полумрака. Я дрожащими пальцами глажу каштановые волосы Жени, чтобы успокоить себя.

«Когда солдат истекает кровью — это одно» — говорю я, не слыша своего голоса. — Но когда этого солдата несет на руках женщина — это другое..».

«Когда я был ранен, то меня привезли из медсанбата в стационарный госпиталь», — говорю я. — «Как в бреду — среди ночи приемка раненых, все кругом качается. Куда-то несут на носилках, укрыв с головой одеялом. Очнулся я в рентген-кабинете. Яркий свет. Представляешь себе — голый, обезображенный, самому смотреть противно. Я лежу на столе, а надо мной склонилась девушка — медсестра. Вижу только темно-русую голову. Косы заплетены вокруг головы открытый затылок и нежная кожа на шее. Когда она начала переворачивать меня, я увидел ее лицо. Глаза большие, голубые, и чистый лоб. Она осторожно переворачивает меня. Я тяжелый, трудно ей, бедняжке. Ведь среди ночи. не спит... Заскрипел зубами — стараюсь сам перевернуться и не могу. Слезы от обиды выступают».

Женя слушает, затаив дыхание.

«И тут она на меня посмотрела», — продолжаю я. — «Наверно никто так не угадывал мысли друг-друга, как мы по этому взгляду. Никогда еще женщина не казалась мне такой красивой. Ведь я был только одним из тысяч грязных окровавленных существ, а она так заботилась обо мне. Я тогда хотел поблагодарить ее этим взглядом ..».

«Только, ради Бога, не кончай плохо», — шепчет Женя, трепеща всем телом. — «Как бы я хотела быть на ее месте!»

«Потом я лежал в госпитале три месяца. Когда уже ходил, то как-то разговорился с сестрой нашей палаты Тамарой. Жаловался ей на тоску — выл как собака на луну. Затем случайно вспомнил сестру из рентген-кабинета. «А, это Вера!» — говорит та. Через несколько дней Тамара снова подходит ко мне: «Вера хочет тебя видеть. Можешь встретить ее в клубе», — потом недоуменно добавляет. — «Зачем это ты ей понадобился?»

Женя широко открытыми глазами смотрит куда-то в даль.

«Раненым в клуб ходить запрещалось. Одежда у всех отобрана — только белье да халаты. Но мы так делали: у одного под матрасом сапоги, у другого — брюки, у третьего гимнастерка. Ну по очереди и ходили», — рассказываю я дальше, вспоминая эвакогоспиталь ЭГ-1002. —

«Перед концертом в фойе играет оркестр. У стены стоит Вера и еще несколько сестер. Я смотрю и боюсь подойти. Потом набрался храбрости и приглашаю Веру на танец. И вот что интересно — слова мы с Верой не сказали, но только она мне положила руку на плечо, как чувствую, что Тамара не обманула. Потом она видит, что мне трудно танцевать, увела меня в сторонку, где меньше людей, и весь вечер мы с ней там просидели. Чудная она была девушка, студентка — медичка».

«Ну, а потом?» — спрашивает Женя.

«Потом начался концерт. У двери стоит политрук и вылавливает раненых. Я прислонился у лестницы как подзаборный пес. Вера с подругами заходит в зал последней. Затем на глазах подруг и политрука возвращается назад, берет меня под руку и уводит из клуба. Это не шутка — личные знакомства сестер с ранеными преследуются начальством. А ради чего?! Стояли при луне под березами и говорили. Как в шестнадцать лет».

«Неужели вы не поцеловались?» — шепчет Женя.

«Нет. Это мне показалось бы преступлением»
Видно, она хотела вылечить не только мое тело, но и мою душу. Жалко ей стало тоскующего солдата».

«Ты помнишь ее и теперь?»

«Да... По ту сторону желания», — отвечаю я задумчиво. — «Вот ты заговорила о душе женщины. Вера была настоящая женщина. Я вспоминаю ее каждый раз, когда слушаю «Походный вальс» — «Завтра снова в поход... Так скажите же мне слово — сам не знаю о чем..». Когда я вернулся в свой корпус, то меня ожидал приказ , о эвакуации в другой госпиталь. Мы даже не успели проститься».

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment