ystrek (ystrek) wrote,
ystrek
ystrek

Волшин, Александр Иванович («Гиперболоид инженера Гарина»)

Как ни странно, сначала был фильм (хотя книга, в детском, несколько сокращённом издании, стояла у меня на полке сколько себя помню в дошкольном детстве). Но сначала был фильм, с Евстигнеевым в главной роли. Первый раз ещё лет в 5, по телевизору, потом в 7-8-9 лет в клубе пионерского лагеря.

Захотел тогда всё же прочитать книгу — но нет, не пошло. Вместо эффектных сражений лазерным лучом — десятки и десятки страниц описаний какого-то Парижа, каких-то ресторанов, каких-то подворотен, каких-то интриг. Да тут и эмигранты ещё, которым не пойми чего нужно...

Однако лет в 12, ещё мало что понимая о Гражданской войне, захотел прочитать вновь — и тут мне показалось намного интереснее. Даже более того, из картин разрезания световым лучом стальных кораблей я уже немного вырос, зато, наоборот, описание послевоенного Парижа стало читать интересно.

(Надо, впрочем, заметить, что в «Гиперболоиде», несмотря на русское происхождение большинства главных персонажей, русская эмиграция описана всё же как некий побочный сюжет. Намного подробнее А.Н.Толстой дал волю своему таланту на эту тему в «Эмигрантах», но их я впервые прочитал только в позднюю перестройку, купив сборник в магазине «Советская книга» в Берлине. Мой сосед по комнате, намного более начитанный, чем я, заметив, что именно я читаю, скаламбурил (а я-то, неуч, тогда и каламбура не понял вовсе):

— Да, это интересное чтение. Толстой-младший об эмигрантах писал мало, но писал смачно.)


Но тогда, в 12 лет, русская эмиграция для меня была совершенной экзотикой. И только в 80-е я понял трагизм небольшой сцены, которую до того прочитывал просто как небольшую деталь сюжета:

«Пассажир первого класса, смуглый, широкоскулый человек, по паспорту научный сотрудник Французского географического общества, стоял у борта. Он глядел на город, затянутый вечерним туманом. Еще остался свет на куполе Исаакия, на золотых иглах Адмиралтейства и Петропавловского собора. Казалось, этот шпиль, пронзающий небо, задуман был Петром как меч, грозящий на морском рубеже России.

Широкоскулый человек вытянул шею, глядя на иглу собора. Казалось, он был потрясен и взволнован, как путник, увидевший после многолетней разлуки кровлю родного дома. И вот по темной Неве от крепости долетел торжественный звон: на Петропавловском соборе, где догорал свет на узком мече, над могилами императоров куранты играли «Интернационал».

Человек стиснул перила, из горла его вырвалось что-то вроде рычания, он повернулся спиной к крепости.

В таможне он предъявил паспорт на имя Артура Леви и во все время осмотра стоял, хмуро опустив голову, чтобы не выдать злого блеска глаз.

Затем, положив клетчатый плед на плечо, с небольшим чемоданчиком, он сошел на набережную Васильевского острова. Сияли осенние звезды. Он выпрямился с долго сдерживаемым вздохом. Оглянул спящие дома, пароход, на котором горели два огня на мачтах да тихо постукивал мотор динамо, и зашагал к мосту.

Какой-то высокий человек в парусиновой блузе медленно шел навстречу. Минуя, взглянул в лицо, прошептал: «Батюшки», и вдруг спросил вдогонку:

— Волшин, Александр Иванович?

Человек, назвавший себя в таможне Артуром Леви, споткнулся, но, не оборачиваясь, еще быстрее зашагал по мосту.»

Мне потом эта сцена про выдуманного Волшина сильно вспоминалась при чтении воспоминаний совсем не выдуманного капитана Ларионова о его боевой экспедиции в красный Петроград. Не знаю, читал ли А.Н.Толстой рассказ Ларионова, но если не читал, то угадал, однако, точно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments