ystrek (ystrek) wrote,
ystrek
ystrek

Солдатский набор

«Водка, сигареты, шоколадные конфеты… Ну, дело ясное. Классический солдатский набор» — обычно кивали наши офицеры с пониманием, когда приезжали на очередной Tatort, то есть на место преступления. Проще говоря — в какой-нибудь немецкий деревенский магазин. Обокрасть который было, действительно, занятием несложным: никаких решёток на окнах, как в советских сельских продмагах ещё и социалистические времена, там не было. Про сигнализацию там тоже не задумывались. А дверь служебного входа запиралась на простой замок под трёхгранный ключ, который наши умельцы открывали едва ли не скрепкой. (Менее умелые просто вышибали саму дверь несильным — а оттого и негромким — ударом ноги.)

Обычно дело начиналось так: утром, в районе 8-9 утра, то есть к моменту открытия магазинов, в комендатуру поступал звонок из полиции. Звонок принимал сидевший в наряде дежурный по караулам или его помощник. Немецкого языка они обычно не знали совсем, но те, которые бывали в этом наряде и раньше, уже усвоили: надо говорить «Ja, ja» и обязательно понять и записать название населённого пункта.

А тут как раз начинался и рабочий день в комендатуре, приезжал комендант с помощниками, приезжал помощник прокурора. Узнав о новости, они и ехали на место происшествия, где их уже ждала полиция. После чего только и оставалось заметить: «Н-да, солдатский набор».

Впрочем, так случалось не всегда и не везде. Какие-то умные и опытные, надо понимать, люди, которые готовили соглашения о порядке пребывания советских войск в ГДР, предусмотрели там замечательнейший по своей простоте и эффективности порядок расследования преступлений. Заключался он в следующем:


  1. Полиция ГДР, обнаружив признаки преступления и сочтя вероятным, что в нём участвовали советские военнослужащие, сообщала об этом не в советскую военную прокуратуру (которая могла находиться в часе или получасе езды, а могла быть и вовсе через дорогу), а в ближайшую военную прокуратуру Национальной народной армии ГДР. В нашем случае это была военная прокуратура 4 МСД ННА в Эрфурте. Это ещё ничего, примерно полтора часа езды на поезде; впрочем почта, даже и служебная, так быстро всё равно не ходит.

  2. Немецкая военная прокуратура проверяла поступившие материалы и перенаправляла их в Главную военную прокуратуру ННА ГДР в Штраусберге, что под Берлином. (Это часа три-четыре на поезде от Эрфурта.)

  3. Там аккумулировали собранные материалы, и раз в неделю — во время встречи с представителем военной прокуратуры ГСВГ в Вюнсдорфе, так называемой беседы, — передавали список уголовных дел, где есть подозрения на участие советских военнослужащих, а также и сами дела (у немцев абсолютно все материалы уголовного дела составлялись сразу же в 3-х экземплярах, так что отдать нам одну копию было для них не проблемой).

  4. Из Вюнсдорфа сами дела вместе с так называемыми «пунктами беседы» (кратким, в один абзац, изложением дел ), передавались в прокуратуры армий, а оттуда по прокурорско-следственным участкам. Которые, повторюсь, могли находиться в пределах пешей доступности от отделов полиции, откуда эти дела и пришли.

  5. После этого — а весь процесс в сумме занимал недели две-три — на месте могли, наконец-то, приступать к расследованию поступивших уголовных дел; но, как правило, не приступали во многих случаях, поскольку кражу со взломом из магазина имеет смысл расследовать по горячим следам, а не три недели спустя. Особенно когда заведомо известно, что все «вещественные доказательства» давно уже употреблены.



Понятно, что ситуация была бредовая, и немецкая полиция понимала это лучше всего. Передавать нам копию уголовного дела они были не вправе, пока эта копия не придёт к нам сама в установленном порядке (die Ordnung muss sein), проделав путешествие в Берлин и обратно, — но поддерживать оперативную связь по телефону им было формально не запрещено, и они этим старались пользоваться.

Дальше начиналось расследование. Тут тоже была необходима смекалка.

На дивизию с личным составом в 10-15 тысяч человек для борьбы с политическими настроениями полагался целый особый отдел (примерно 10 офицеров плюс отдельный особняк в гарнизоне плюс отделение охраны из комендантской роты). Для борьбы же с преступлениями уголовными, для советской власти, видимо, малозначимыми, на дивизию «ставился» единственный помощник прокурора; иногда ему в помощь присылали следователя. (И тот, и другой в любом случае числились в штате армейской прокуратуры.)

Совершенно очевидно, что такими силами было бы невозможно расследовать хотя бы одни лишь так называемые «челюсти» (неуставные взаимоотношения, повлекшие менее тяжкие телесные повреждения) — какие уж там ночные кражи из окрестных магазинов. И тут как раз на помощь пришли действовавшие в Советской армии правила, по которым (если немного подумать) можно было задействовать любого человека в каком угодно качестве, плюя на все утверждённые Генеральным штабом СА штаты.

Это называлось «дознаватели». Теоретически, дознавателем мог быть любой офицер или прапорщик. Для мелких частей, где уровень криминала в силу разных причин был низок — так оно и было: раз в полгода приходили какие-то лейтенанты и старшие лейтенанты, прослушивали краткие вводные, просматривали УК и УПК РСФСР, учились заполнять протоколы следственных действий, ну вот и всё.

Совсем иное дело — части крупные и криминогенные (обычно богато укомплектованные братскими народами). Дознаватели в тех частях были совершенно необходимы, их лелеяли. А уж если дознаватель имел юридическое образование, как прапорщик К-в (окончил юрфак, но заочно, отчего и офицером не стал), то это был просто ценнейший человек.

Вот этот пр-к К-в и обладал замечательнейшим умением находить магазинных воров (да и не только их, но это в другой раз). Как он это делал, я не знаю, но узнав об очередном «магазине», он говорил: «схожу-ка я в гарнизон, посмотрю там». И на моей памяти он всего раз пять задержался с поисками на несколько дней. Обычно бывало, что после утреннего сообщения о краже он уже после обеда приводил с собой подозреваемого, который сам же и нёс позвякивающие сумки с недопитым.

А дальше начиналось самое грустное. Начиналось следствие.

Меня до сих пор удивляет мотивация этих солдат, сломавших себе жизнь ради бутылки шнапса. Можно понять, когда человек пьяный был, и объясняет: вот нажрался, опрокинул урну, разбил витрину, сам не понимаю зачем… Пить так сильно не стоит, но хотя бы объяснимое оправдание. Но вот чтобы выбраться из гарнизона (советским солдатам в ГДР выходить за пределы части воспрещалось), не попасться на глаза случайном прохожему (который может оказаться офицером в гражданской одежде), пройти 2-3-4 километра до деревни, взломать магазин — всё это действия, которые, в общем, требуют относительно трезвого ума. На пьяную голову такое учинить можно, но сложно.

Впрочем, один из подследственных как-то и объяснил: «Да у них ведь магазины какие-то игрушечные, и всё вообще как-то несерьёзно».

Магазины игрушечные, да, с гномиками на витрине, а вот срок зато реальный…
Tags: Германия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments