ystrek (ystrek) wrote,
ystrek
ystrek

«На русских жаловаться бесполезно»,

или последствия отмены оккупационного режима

Режим оккупации в Восточной Германии, при котором советские военные власти могли арестовывать и судить немецких граждан, был отменён, если не ошибаюсь, в 1955-м году. После чего советские военнослужащие на территории Восточной Германии хотя и пользовались разнообразными льготами и привилегиями (что было, того не отнять), статус верховной власти утратили.

Этого не понимали некоторые советские военнослужащие: проснувшись "после вчерашнего" в камере полиции, ощупывая синяки на теле от полицейских дубинок, они удивлённо спрашивали:

«— Это как? они нас ещё и бить не боятся?! Сорок пятый год забыли? А я вот щас отсюда как выйду...

— Да ты не выйдешь, ты полетишь отсюда! К себе домой собирать вещи, гадёныш! 48 часов тебе на сборы и обратно в Прикарпатский округ, или откуда тебя к нам занесло!» — говорил приехавший к арестованным офицер советской военной комендатуры.

«— Но, товарищ майор! Вы что же, за них, за фрицев?!

— Я не за фрицев, а за то, чтобы всякая пьяная сволочь, вроде тебя, не опрокидывала столы в гастштетте, не ходила потом по улицам, разбивая стёкла в мирных домах и не позорила советских людей. В общем, хана тебе, прапор. Собирай чемодан.

— Та я же не прапорщик, товарищ майор! Ой, извините, погоны куда-то сорвали... Я же лейтенант! Я из **** училища! Я командир взвода!

— А, даже и так? Знаю ваше училище. Вот сейчас напишу вашему военкому, чтобы от вас к нам больше никого служить не слали. Обойдётесь без Германии, в Верхоянске тоже взводные нужны.


(Обернувшись к полицейскому:)

Все документы готовы? Спасибо. Извините нас за этого субъекта, сейчас с ним разберёмся.

(И, возвращаясь в похмельному лейтенанту, скукожившемуся на заднем сиденье машины комендатуры:)

— Короче. Сейчас приедем в гарнизон. Покажу тебя, красавца, комдиву. Ну, небось, суток пять губы дадут. А потом собирай вещи и отчаянно мечтай о службе в Заполярье.

— Но товарищ майор! Товарищ майор!!! ТОВАРИЩ МАЙОР!!! Жену хоть пожалейте! Недавно только приехала, только квартиру обставили, только-только жить начали... ТОВАРИЩ МАЙОР!!!»



А с немецкой стороны всё было (после 55-года) не так, а всё по правилам и по инструкциям.

Например, если в окрестностях города О. обворовали дачу, и полиция пришла к выводу, что это сделали советские солдаты, в ночной самоволке искавшие шнапс, то местная полиция в лице лично мне хорошо знакомого и замечательного руководителя лейтенанта Кёнига могла бы сразу поставить в известность советскую комендатуру, чтобы по свежим следам (ибо до утра протрезветь без следов сложно) найти подозреваемых? Могла. Но не могла.

Уже после того, как я с лейтенантом Кёнигом коротко познакомился, он стал — грубо нарушая служебные инструкции, надо сказать, — сообщать нам обо всяких происшествиях, где было подозрение на участие наших бойцов.

И иногда по свежим следам находили. И иногда очень многое. И иногда даже совершали незаконные, но мировые соглашения: боец возвращает краденное, а потерпевший немец забирает своё заявление. Это было совершенно незаконно, но крайне эффективно…

Потому что официально, согласно подписанным соглашениям между СССР и ГДР, в случае ограбления, скажем, дачи, расположенной в километре от забора советского гарнизона, официальный порядок действий был такой:


  • Местная полиция принимает заявление у потерпевшего;

  • Убедившись, что тут могут быть замешаны советские военнослужащие, местный полицейский пересылает дело наверх, в райотдел (в нашем случае город Гота);

  • Оттуда дело пересылают в окружной центр город Эрфурт;

  • Оттуда, поскольку в документах указано подозрение на участие советских военнослужащих, дело пересылают в Главную военную прокуратуру Национальной народной армии ГДР в Штраусберг;

  • Оттуда во время встречи прокуроров (которые имели место раз в две недели, и никак не чаще) дело передаётся в Вюнсдорф, в Прокуратуру Группы советских войск в Германии;

  • Оттуда дело неторопливо, по инстанциям, спускается до прокуратуры той части, на территории которой происшествие могло произойти.

В общем, спустя полтора-два месяца после события к нам официально приходили материалы о совершённом преступлении (чаще всего краже). А что эти материалы можно было было получить по свежим следам, через час-другой после событий — так увы. Договором не предусмотрено.

(Уточню: мне из моего рабочего кабинета до кабинета лейтенанта Кёнига было минут 10 ходьбы самым неторопливым шагом. Но: "не предусмотрено".)

Неудивительно поэтому, что немцы, у которых что-либо украли неизвестные, в которых они предполагали советских военнослужащих, часто особо и не торопились с жалобами: знали, что дело скорее всего пустое.

Тем поразительнее было увидеть лицо некоего молодого человека, большого меломана, поклонника винила, ламп и чего-то ещё, что я забыл, которому вернули компактный автомобильный 16-полосный эквалайзер (в те времена довольно редкая вещь): он был так поражён, что всю нашу группу — фотографа со следователем и меня — тут же пригласил к себе домой продемонстрировать настоящий звук. И не мог поверить, что его потерю нашли и вот ему теперь просто так, под расписку, вернули…

Вот он-то, сначала поудивлявшись и порасспрашивав, где и как мы нашли его драгоценную технику, и произнёс в итоге ту самую фразу:

— А мне в полиции сказали, что если это украли русские… в смысле, die Freunde… то жаловаться никакого смысла нет, всё равно ничго не найдут, да даже и искать не будут...
Tags: Армия, Германия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments