ystrek (ystrek) wrote,
ystrek
ystrek

Мария Нестерович: (3) Новочеркасск-Москва

(начало здесь)

10 ноября утром — в Новочеркасск. На станции порядок, нас обступили, расспрашивая, как и откуда и что в Москве. Отправили на Барочную, № 36, где находился штаб зарождавшейся армии.

Кто был тогда в Новочеркасске, тот должен хорошо помнить это здание — колыбель добровольчества. Меня удивило, что так свободно было войти. Внизу даже часового не видно. Мы поднялись ко второй этаж, встретив много офицеров, кадет и гимназистов. Юные воины засуетились: «Приехали, приехали!» Всюду эти дети, дети, подумала я. Ко мне подходили здороваться даже незнакомые офицеры. Оказалось — все приехали сюда по нашим комитетским документам. С Андриенко многие лобызались. Вдруг офицеры встали. Вошедший генерал обратился ко мне с приветствием от имени гонимого офицерства. Он расцеловался с Андриенко и провел нас в кабинет генерала Эрдели (командующий армией во время мировой войны).

Рабочий кабинет был обставлен весьма скромно, стол завален бумагами. Генерал Эрдели говорил спокойно и тихо. В дверь постучали, вошли два полковника. Генерал представил их: командир Георгиевского полка полковник Кириенко и полковник Святополк-Мирский, того же полка.

Как я обрадовалась, когда за ними вошел и полковник Дорофеев. У дверей толпились офицеры, разглядывали нас. Заметив это, генерал Эрдели заявил, что мне нужен отдых после чуть ли не кругосветного путешествия. Генерал распорядился о квартире для меня и Андриенко и приставил ко мне, в качестве личной моей охраны, двух офицеров. Генерал попросил остальных выйти, а потом, узнав, что мы намерены возвращаться еще сегодня, отпустить нас не согласился: ведь генерал Алексеев получил от нас деньги, первые, присланные для армии, он непременно захочет нас лично поблагодарить!

Говорил генерал Эрдели о моей работе, о которой тогда складывались легенды, особенно об освобождении офицеров из «Дрездена» в первую ночь. Я передала письмо атамана Дутова и все бывшие со мной бумаги. Генерал удивлялся, как удается мне так гладко перевозить офицеров и откуда берутся средства. Я рассказала об обещании Второва дать 100 000 рублей, но генерал возразил, что это обещание, вернее всего, обещанием и останется. Тут же попросил при вывозе из Москвы отдавать предпочтение юнкерам и кадетам — офицеры, обладающие боевым опытом, сами скорее сумеют бежать…

Было решено доложить генералу Алексееву о нашей работе и использовать документы комитета. Генерал Эрдели заинтересовался и работой атамана Дутова, и настроением оренбургских казаков. Я подробно рассказала о мерах, принимаемых Дутовым против большевиков. Генерал выслушал и признался, что сам сторонник крутых мер, что Дутов в этом отношении полная противоположность Каледину.

Генерал предложил идти тотчас к Алексееву, но я попросила отложить визит — мне оставалось еще передать письмо Каледину.

Когда я вышла из кабинета, меня обступили офицеры, приглашая к себе. Я обещала зайти вечером. Еле вырвалась с Барочной… У Каледина в штабе мы застали его помощника М.П. Богаевского. Я просила доложить. Богаевский немедленно принял нас в зале.

Взглянув на мои бумаги и письмо атамана Дутова, он придал им такое значение, что не захотел лично говорить со мной, а пошел звонить по телефону Каледину. Вышел. Жутко стало мне одной с Андриенко в этом зале с пустыми золотыми рамами по стенам (из них вынуты были царские портреты)… Богаевский вернулся, мы отправились во дворец к Каледину.

Ласково поздоровавшись, Каледин прежде всего осведомился, отбил ли Дутов золотой запас в Самаре. Письмо Дутова он прочел внимательно, также и бумаги, переданные мною, подчеркнув многие места красным карандашом. Затем попросил все рассказать про Дутова и его войска. Когда я начала говорить, он попросил Богаевского записывать для представления на Всероссийский казачий съезд.

Когда в заключение я сказала, что Дутов очень интересуется настроением донских казаков, Каледин махнул рукой: только старики надежны, молодежь — сплошь большевики. Я заметила, что во время нашего разговора он все время отделял казаков от Добровольческой армии — точно не одна цель у них, не спасение родины! Я просила Каледина объяснить мне это разделение. Он ответил, что, мол, казаки хозяева на Дону, а добровольцы — гости. И потому организоваться должны сами, донцы помощи не дадут, в войске денег нет.

Затем посоветовал разъяснить патриотам в Москве, что нужны деньги и деньги…

— Пропащая страна Россия! Что натворили в Москве? Отдали на растерзание своих детей, а сами попрятались. Кто у вас дрался? — говоря это, Каледин взволнованно шагал по комнате. Богаевский сидел, закрывши руками голову. — Передайте им, что если не дадут вовремя денег — пропала Россия. Пока воскреснет, много прольется крови. А вам я напишу. И, сев к столу, Каледин написал на бланке Войска Донского: «Сестра Нестерович и Андриенко едут в Москву и передадут на словах все, что следует и кому следует. Прошу оказать широкую помощь. Атаман Каледин».

Говорил еще Каледин о возмущении казаков поведением Родзянко: думают его, Родзянко, и еще кое-кого попросить покинуть территорию Войска Донского.

— Генерал Алексеев, тот совсем другой, — закончил он. Я не совсем поняла это замечание…

Атаман простился с нами, мы пошли отдохнуть в гостиницу. Я была измучена, еле двигалась. Но в гостинице меня ждал, вместе с офицерами моей «охраны», другой офицер с письмом от Эрдели. Генерал просил меня прийти на Барочную. Я ответила, что только вернулась от атамана, не обедала и потому явлюсь не ранее 7 часов.

Но отдохнуть так и не удалось. Приходили офицеры с разными просьбами и письмами к родным. Всех писем набралось несколько сот в разные концы России, их предстояло опустить в московские ящики.

Зашли Кириенко и Святополк-Мирский и рассказали о всеобщей нужде среди офицеров. Они шли в бой босые и раздетые: один снимал сапоги, чтобы другому стоять в караул. Я обещала зайти в канцелярию полка сегодня же вечером, после визита к генералу Эрдели.

Мы спустились обедать в ресторан. Когда входили в зал, где было много офицеров, все встали. Я подумала, что это в честь Кириенко и Мирского, но оказалось, что меня приветствуют…

Пообедав, мы направились к Эрдели. В кабинете сидел полковник Дорофеев. Я передала все, что говорил Каледин. Генерал и Дорофеев внимательно выслушали и согласились с тем, что Каледин действительно хозяин, а они только гости. Потом мы прошли к генералу Алексееву. Я попросила у полковника Дорофеева список оставшихся семей офицеров и обещала высылать им пособие каждый месяц.

— Ах, это было бы отлично, Марья Антоновна, — сказали в один голос Эрдели и Дорофеев. Какой ужас для офицеров — думать о семьях, брошенных без всяких средств!

Раньше, чем пойти к генералу Алексееву, мы встретили внизу у входа капитана Алексеева, начальника контрразведки. Он попросил генерала Эрдели наверх, где происходил важный доклад. Генерал Эрдели препоручил меня какому-то офицеру для сопровождение к генералу. Мы очутились в небольшом доме, во втором этаже. Ни караула, ни часовых у входа. Вестовой провел в маленькую комнатку. Генерал Алексеев был в мундире (по городу он ходил в партикулярном платье). Он отпустил сопровождавшего меня офицера в штаб. Мы сели возле письменного стола. Генерал надел очки, пристально посмотрел мне в глаза и попросил рассказать все по порядку. Опять пришлось повествовать сначала, чуть ли не с выступления большевиков в Москве. Генерал слушал чутко, делая какие-то заметки на бумаге. Кончив, я передала ему все мои бумаги. Он просмотрел и сказал:

— Да, я считаю что выброшено за борт около 30 офицеров. Если им удастся прорваться сюда, это будет большим счастьем. Но самое важное сейчас — деньги. Важнее снарядов. Радуют меня крутые меры атамана Дутова. Что касается вашей организации, никаких указаний дать не могу, считаю, что все на правильной дороге, организовано отлично. Результаты налицо. Одно могу посоветовать — это чтобы к вам присоединились однородные организации. Благодарю за присланные 3000 рублей. Очень пригодились, это первые деньги, полученные мною. Знаете, дорога ложка к обеду…

Генерал очень внимательно отнесся к моему разговору с Калединым, все записывал, сам говорил мало. Когда я договорила, он опять внимательно и пристально, через очки, посмотрел на меня. Я смутилась.

— Сколько вам лет? — спросил не спуская с меня глаз.

— Двадцать один.

— Да, потому много и делаете, что еще так молоды. Отчета себе не отдаете, как опасна ваша деятельность. Благодарю вас от имени несчастного офицерства. Вы русская?

— Нет, полька.

— Полька? — переспросил генерал. — Тем похвальнее. И он подробно записал, где я родилась и в какой семье.

— Я напишу письмо в военно-промышленный комитет в Москве, постарайтесь увидеть Оловянишникова.

Помню, что генерал писал о деньгах, нужных для сформирования армии. Он дал мне следующее удостоверение: «Генерал Михаил Васильевич Алексеев знает лично сестру милосердия М.А. Нестерович, бывшую на Дону и оказывающую большие услуги вновь формирующейся армии».

— Бумаги атаману Каледину я отошлю завтра, — закончил он. — Вам желаю сил и неутомимой энергии на благо России, которая сумеет оценить ваши заслуги. Когда уезжаете?

— Завтра.

Мы простились. Было 10 часов вечера. Я направилась в главную квартиру. Внизу ждали офицеры моей «свиты». Генерал Эрдели приказал им сопровождать меня. «Так безопаснее», — согласился капитан Карамазов.

Офицеры окружили нас, расспрашивая, что говорил Каледин, была ли я у Алексеева и т. д. Генерал Эрдели вышел, увидел, что я в толпе офицеров, рассмеявшись, увел меня к себе в кабинет. Он казался довольным, что я была у Алексеева и во все его посвятила. Заговорили о Корнилове. Сначала генерал отмалчивался, но потом, понизив голос, сообщил:

— Его здесь нет еще, но к следующему вашему приезду будет, сейчас он в дороге. Как раз вчера ему послали немного денег.

Я обратилась к генералу с просьбой распорядиться о том, чтобы, когда будут прибывать офицеры по нашим бумагам, дежурный офицер их отбирал, а я в свои приезды смогу контролировать, сколько прибыло на Дон (чтобы знать, все ли из тех, что получили от меня деньги, уезжают из Москвы). Генерал обещал. Наконец, простившись с ним, я ушла с Андриенко в гостиницу. Было около часу ночи. Но тут ждала меня группа офицеров, просивших выслушать их, — нельзя же было отказать!.. То, что я услышала, было поистине ужасом. Все говорили одно и то же, умоляя помочь брошенным семьям. Я пообещала сделать все, что смогу.

— А теперь, — продолжала я, — давайте поговорим о вас самих, господа офицеры. Вы тоже в тяжелом положении; ведь здесь жалованья пока не платят. Много не могу, но вот возьмите до поры до времени… по 150 рублей.

Наконец мы остались одни с Андриенко. Он заметил:

— Если так будете работать, вас надолго не хватит.

В те дни готовились сражения под Ростовом, где новая армия должна была получить первое боевое крещение. Мы рано проснулись и уже около 8 часов утра отправились на Барочную. Генерал Эрдели еще не приходил. Меня встретили полковник Кириенко и Святополк-Мирский, и мы вместе прошли к офицерам. Андриенко записывал бесчисленные поручения в Москву. Выслушивала и я много просьб, но звучало в них все одно и то же: помощь семьям, помощь! В это время пришел офицер и заявил, что можно за 250 рублей купить десять пудов сахару (в то время в Новочеркасске сахару не было). Полковник Дорофеев запротестовал:

— Тут сапог нет, все босые, а вы о сахаре хлопочете. Затем генерал Эрдели попросил меня к себе:

— Вы наша благодетельница — так мы вас и будем впредь называть. Так вот, я написал письмо вашему комитету. Кроме того, у меня и личная просьба к вам — это доверенность в Московский международный банк, у меня там процентных бумаг на 5000 рублей. Привезите! Бог знает, что еще может быть.

Принес полковник Дорофеев списки офицерских семейств, набралось всего 320 фамилий. Многие оказались в караулах. Дорофеев имел вид взволнованный:

— Ах, все казаки — большевики! Что думает Каледин, не знаю. Вырежут нас в один прекрасный день, вот и конец.

Вошел воспитатель 3-го Кадетского корпуса полковник Матвеев. Он бежал сюда по комитетским бумагам прямиком из Александровского училища. Эрдели нас познакомил, затем поручил передать письмо Н.И. Гучкову в Москве, а другое — своей семье. Генерал сообщил мне, что оба приставленные ко мне офицера желали бы для охраны сопровождать меня в поездках. Но я категорически отказалась. Надо было спешить, поезд из Ростова прибывал в 12 часов дня. Простившись с генералом Эрдели, мы еще раз прошли в комнату Георгиевского полка. Опять обратились ко мне офицеры с благодарностями и пожеланиями благополучного возвращения.

Прощаясь с полковником Кириенко, я дала ему на нужды полка 6000 рублей и обещала более щедрую помощь в следующий приезд. Провожать нас собралось много офицеров. На перрон никто не вышел: так было условлено, в поезде могли оказаться большевики. Мы уселись в вагон 2-го класса, и в 4 часа 40 минут 11 ноября поезд тронулся — нл Лиски. Дорога была ужасающая. Кроме вооруженных солдат, матросов и рабочих, нигде никого; не встретилось ни одной женщины.

* * *

В Москву прибыли 13 ноября. С вокзала я проехала в комитет, чтобы убедиться, что все обстоит благополучно. Тотчас сделала доклад о нашей поездке в Оренбург и Новочеркасск, показала письма Дутова, Каледина и Алексеева. В свою очередь Крылов доложил о работе комитета во время нашего отсутствия. Я узнала, что офицеров, ищущих спасение у солдат, прибывает все больше и больше, а в Москве повальные расстрелы. Вся команда состоит сейчас исключительно из офицеров, солдат сразу отправляют по домам.

— Ждали только вашего приезда, Марья Антоновна, — заявили офицеры, — чтобы сейчас же с вами на Дон.

За мое отсутствие комитет отправил 280 человек, в комитете находилось 365 офицеров и юнкеров, которых нужно было немедленно вывезти. Я посмотрела на Андриенко и решила ехать завтра же.

— Поедем, — улыбнулся Андриенко.

В комитете стали приготовлять нужные бумаги. Я передала Крылову письма, адресованные офицерами в Москву, прося его лично развезти их по адресатам. Было поздно, Крылов проводил меня домой.

Дома я просидела до 5 часов утра, распределяя пособия семьям офицеров по спискам. Всего тогда было выплачено 32 000 рублей в разные концы России. Утром в 8 часов, уходя из дому, я простилась c домашними, так как не знала, успею ли еще вернуться, и — в комитет. Мы стали писать денежные переводы и разносить деньги в разные почтовые отделения; посылка всего сразу с главной почты могла навлечь подозрения. Позже я отправилась с Андриенко и Крыловым в совет — передать бумагу Оренбургской городской управы о том, что команда доставлена с оружием и в полном порядке.

В совете исполнительный комитет Оренбургской управы осведомился, как мы доехали. Я ответила, что очень плохо.

— Когда и куда думаете отправить другую команду? — спросил член совета. — Сами видите из бумаги, — продолжал он, — что в Оренбург нужно бы еще доставить самое меньшее 500 человек. Но у нас есть и важнее требования: в Донецкий бассейн Ростовская городская управа требует несколько сот человек. Правда, ехать опасно, в Новочеркасск собралась вся недорезанная сволочь, боюсь, чтобы вашу команду не разоружили…

— Пусть попробуют! Мы ведь в политику не вмешиваемся, — ответил Андриенко.

— Если вы, товарищи, ехать не боитесь, то извольте.

— Нам нужна бумага из совета, по пути на каждой станции могут разоружить, — напомнил Андриенко.

— Сейчас бумагу приготовят. Кто будет сопровождать команду?

Выписав наши фамилии, вскоре он вернулся с бумагой. Она гласила: «По пути следования команды бежавших из плена, направляющейся из Москвы в Ростов-на-Дону (в городскую управу), оказывать всякое содействие сопровождающим команду товарищам — подпрапорщику Андриенко и вернувшейся из плена сестре милосердия М.А. Нестерович. Команда следует с оружием. Член Совета Мякитин».

Получив бумагу, мы могли ехать спокойно. Крылов с Андриенко отправились к команде предупредить, что трогаемся сегодня. Я поехала искать Оловянишникова. Не помню, где его застала. Прочитав письмо генерала Алексеева, Оловянишников вернул мне в руки письмо, сказав:

— Передайте Алексееву, что денег мы ему не дадим, пусть берет где угодно — в Англии, Америке, Франции. У нас денег нет.

Я была как громом поражена.

Генерал Алексеев рассчитывал на Москву, на денежную помощь москвичей…

— Напрасно, — отрезал Оловянишников.

— Хорошо, я так и передам генералу Алексееву. От Оловянишникова я пошла к Ник. Ив. Гучкову. Гучков принял очень любезно и произвел на меня в высшей степени приятное впечатление. Прочитав письмо полковника Матвеева и просмотрев бумаги — от Дутова, Каледина, Эрдели и Алексеева, — он сказал, что много обо мне слышал, и просил рассказать о Дутове и как на Дону. Выслушал и посоветовал:

— Прежде всего все записывайте. Это чрезвычайно важно! А я весь к вашим услугам, сделаю для вас все, что могу сделать.

Я его поправила в том смысле, что мне-то лично ничего не нужно: «Все, что вы собираетесь сделать, только для спасения вашей же родины».

— «Вашей родины»! Как вы сказали? — переспросил Гучков. — А разве Россия вам не родина?

— Моя родина — Польша, а гибнущую Россию мне жаль…

— Позвольте поцеловать вашу ручку, — ответил Гучков. Я рассказала детально, какие у меня средства, что надеюсь я только на Второва, который обещал 100 000 рублей, и что сегодня же еду обратно на Дон, с большой партией офицеров. Гучков стал рассказывать, что у него на шее вся Сибирь, что в Сибирь нужно отправлять как можно больше офицеров, что он и делает. Идут туда большие суммы, а оружие и снаряды доставят японцы. «У меня с ними связь», — закончил он.

Он вышел на минуту и принес мне 5000 рублей. Я была поражена столь малой суммой. Ведь расходы мои были огромны, запас одежды в комитете быстро таял. Гучков заявил, что денег у него больше нет, но что он постарается приготовить. Он дал мне два больших конверта с печатями, говоря, что это важные документы большого государственного значения, которые я должна передать его брату Александру Ивановичу Гучкову в Новочеркасске или Кисловодске, буде он туда уехал. А если бы я сама не могла, то этот пакет должен быть переслан с кем-нибудь из надежных офицеров. Что было в пакете — я так и не узнала: действительно важные документы или просто переписка с братом? Это так и осталось на совести братьев Гучковых.

— Писать ничего не буду, — продолжал Гучков, — а прошу передать на словах Каледину, что в Новочеркасск прибудет санитарный поезд номер 4 из Ставки (из Могилева) с запасами медикаментов и перевязочным материалом на полтора миллиона рублей. Заведует поездом мой зять Карпов, а сестрой милосердия едет моя дочь. Поезд вышел из Могилева, будто бы направляясь на Кавказский фронт, так что путь его — через Новочеркасск. Там он и останется…

Кроме того, Гучков попросил передать Каледину, что в Сибири идет большая организация, и назвал мне сибирские города, куда японцы свозят снаряды и оружие.

Затем я поехала к Егоровым. Меня встретила госпожа Второва, удивившаяся моему приходу: ведь она только получила мою открытку из Оренбурга и другую — из Лисок! Мы прошли в кабинет. Госпожа Второва, слушая меня, плакала и просила оставить ей документы, чтобы показать мужу.

— Господи, пусть только наступают на Лиски, Москва их засыпет золотом, — говорила она.

На это я ответила, что, когда Добровольческая армия будет в Москве, тогда сама добудет золота, а вот чтобы дойти до Москвы, действительно нужны деньги.

От Второвых я поехала в комитет. Деньги по спискам Добровольческой армии были высланы, списки и почтовые квитанции я забрала с собой — их надлежало отвезти на Дон в качестве оправдательных документов.

В комитете все уже было готово, бумаги, запасные удостоверения и пять паспортных книжек, о которых просил генерал Эрдели. После комитета я съездила в Московский международный банк за бумагами генерала Эрдели. Всюду в банках тогда сидели уже комиссары, трудно было получить процентные бумаги, но мне помог директор банка Форштеттер. Зашла вторично — к Второвым. Они обрадовались, и Второв выдал мне 10 000 рублей, сказав, что больше при себе нет, а доставать из банков стало трудновато.

Опять — комитет. Там полно офицеров. Я спросила одного полковника, отчего все идут к нам, когда в Москве столько учреждений, обладающих средствами, которыми я не располагаю. Офицер ответил:

— К вам и попасть легче, и скорее все получишь для бегства из Москвы.

Заявлялись родные тех офицеров, от которых доставлены были через меня письма, и просили забрать с собою офицерские письма, ордена и револьверы. Отказать было невозможно. Мне пришлось везти под платьем шесть браунингов и мешочек с патронами. В последнюю минуту граф Дмитрий Адамович Олсуфьев прислал 3000 рублей.

С тяжелым чувством уезжали мы на Дон. Противно было думать о скупости людей, сидящих на деньгах и не понимающих, как важна для них же самих помощь родине.

Крылов принес всю коллекцию большевистских приказов, изданных в Москве. Спрятав все за пазухи, мы взяли извозчика. Команда, выстроившись перед комитетом, отправилась на вокзал пешим порядком. На вокзале — полным-полно красноармейцев и матросов, вооруженных до зубов. Нашей команде отвели три товарных вагона. Было тесновато, но в конце концов присоединились к нам еще три матроса. На вокзале, в сторонке, стояли родные и близкие уезжающих офицеров; подходить и прощаться мы никому не разрешили.

(продолжение)

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments